Memento Vivere

Данная статья является переводом.1


рейтинг: +4+x

1977.

— …мы значительно продвинулись. Надеемся закончить всё за год, может за два. — гордо говорит полный уверенности в себе и в своей работе, Лин Марнесс, шагая по коридору. Секретари, посланные О5, суетились за его спиной, уткнувшись в свои планшеты.

Персона, называющая себя Осаму, едва замечает приближающегося директора. С головой погружённый в работу, он внимательно вглядывается в окуляры старого микроскопа. Здесь, здесь! Что-то между нитями ткани. Проблеск. Разрыв. Что-то неправильное.

Он черкает какую-то запись на клочке бумаги. Рабочий стол чист, аккуратно прибран: рядом не должно быть помех. Часы на стене. Медаль на столе. Ему хочется сконцентрироваться только на работе и ни на чём другом. Он предпочитает не задумываться о других вещах.

Внешний вид у него подчистую опрятен. Средних лет, высокий, аккуратный пробор в коротких чёрных волосах. Костюм безупречный, как с иголочки, отполированные до блеска туфли. Тот тип ума, который отбирает ваше время и захватывает внимание.

— …а это один из лучших наших исследователей, доктор Оса… прошу прощения, доктор Хисакава Осаму. Никак не могу разобраться с японскими именами. — Секретари переговариваются в вежливой манере, пока Марнесс посмеивается над собой.

Осаму поворачивается и столь же вежливо улыбается.

— Очень приятно встретить вас, — бормочет он, ожидая в предвкушении.

— Над чем вы сегодня работаете, Хисакава?

Осаму расслабляется. Никаких пустых разговоров.

— Я работаю над способом создания физической сущности, обладающей свойством меметического самоустранения. Мы уже обладаем некоторыми образцами, найденными, ну, в «природе», но условия нашей работы затрудняют изучение или воспроизведение этих вещей. В конце концов, нам вечно не хватает финансирования, — закончил он свой всплеск творчества. Марнесс выдаёт одобрительную улыбку, и Осаму чувствует, что опасность миновала. Марнесс действительно в порядке.

— Что ж, джентльмены, продолжим? — Директор прослеживает, как Осаму возвращается к работе, к видимым и невидимым атомам. Они надеются вскоре завершить проект.

Они не осознают, что уже преуспели.


Когда-то здесь был пояс астероидов. Было неизвестно, населяет ли его кто-либо. Сведения были крайне скудны. Потом люди, заполнившие Землю под завязку, решили переселиться на звёзды. Существование без эксплуатации казалось им невозможным, особенно теперь, когда никто не мог умереть. «В чём проблема?», — пронёсся клич среди народов, и они приступили к разграблению небес.

И тогда люди пришли в астероидный пояс и начали строительство. Но эти отличались. Они были жёсткими, холодными, властными. Они пришли не чтобы копать, а чтобы создать идеальную тюрьму.

Тринадцать астероидов, связанных вместе и соединённых огромными платиновыми тоннелями. Антигравитационные камеры, роскошные апартаменты для содержания гуманоидов, похороненные в скалах монстры. И, между всеми ними, огромный цилиндр длинной в тысячи миль, забитый до отказа бюрократией, наблюдением, библиотеками, секретными планами и тайной гегемонией. Агенты в Империи, Новой Нефритовой Стране, Селестрии и даже в Конфедерации, отчитывающиеся центру на краю мира.

Это был Фонд.


— Назовите своё имя, уровень допуска и запрашиваемые материалы.

Лицо этой женщины было безупречным. Слишком безупречным. Всё было симметрично, каждая деталь на своём месте. Цукико подташнивало от ужаса пока она смотрела, не в силах отвернуться. Она не утруждала себя следованием за последними веяниями моды, но это было хуже кинето-конструктов или аномальной плоти, которые задавали тон моде последнее тысячелетие. Это был старый идеал, абсолютно недостижимый для человека.

— Доктор Хисакава Цукико. Третий уровень допуска, в бессрочном отпуске с 4284 года. Запрашиваю информацию об антимеметике в позднем двадцатом и раннем двадцать первом веках.

Женщина не отреагировала, а просто нажала несколько клавиш на клавиатуре. Мэри скучала; Мехмед с любопытством оглядывался по сторонам. Маленький стол перед маленькой дверью, за которой бесконечные ряды… книг? Таблиц данных? Он не видел ни начала, ни конца, лишь тянущиеся до небес однообразные стеллажип, окружённые лестницами.

Библиотекарь наконец зашевелилась: одна бровь двинулась вверх.
— Вы работаете в Фонде с 1951 года, не беря в учёт краткосрочное отстранение в 21 веке.

Цукико нахмурилась:
— Я присоединилась к Организации в 77-ом.

— Да. Так думаете вы, — женщина едва заметно вздохнула. — Мне жаль, но из-за обстоятельств вашего ухода и некоторых… других записей, я не могу выдать вам какие-либо материалы.

Чёрт.

— Слушай, мы обе на одной стороне. Как тебя зо…

Но Мэри вдруг шагнула вперёд и достала свой пропуск. Увидев его, библиотекарь слегка удивилась. Несколько нажатий и ответ: «Сетка 813. Никуда не сворачивайте. Возьмите фонарь и не пользуйтесь огнём.»

Мэри провела их мимо стола вглубь стеллажей. Мехмед хотел было спросить, но передумал. Это было не то место, где говорили о секретах. Слежка велась из каждого угла.


Организации пришлось исчезнуть. Несмотря на риск привлечения внимания юристов группы Азимова, план «Фонд в космосе» был единственным способом пережить всё возрастающий гнев из-за раскрытия роли Организации в событии Омега-К. На каждого второго человека, восхваляющего нежданное чудо, приходился страдалец, жаждущий найти козла отпущения. Бомбардировка Зоны 19 была последней каплей; Фонд собрал чемоданы и отправился в космос, оставив после себя только тени.

Он неприступен. Наполнен контрмерами на контрмерах, антимемами и заклинаниями вращающегося огня и глубинами, о которых забыл даже Совет. Он стал больше, чем когда либо; Фонд неразрывно связан с аномальным миром, так что теперь они спутники навеки.

Кроме того, Фонд предстал значимой политической силой. Властители Империи и представители Селестрии собираются в огромных залах, созданных для их содержания. Тщательно разработанная изощрённая политическая драма позволяет им считать, что они правят Вселенной, пока люди в костюмах подписывают документы за закрытыми дверями.

Можно подумать, что архитектура и конструкция должны быть такими же холодными и непрощающими, как сама Организация, но Фонд изменился за эти годы, тысячелетия мифов стали повседневностью. Кроме того, это место живёт своей жизнью, выходящей далеко за пределы намерений строителей. Однажды, несколько лет назад, две статуи — Джойс Майклс и Эмили Янг — внезапно появились по бокам от главного входа верфи. А наверху, над проходящими кораблями, нависала табличка с надписью на латыни.

Memento vivere — помни о жизни.

Было это хвастовством? Актом неповиновения? Признанием вины? Никто не мог сказать, поскольку никто не помнил, когда их построили. Это должно было напугать обывателей, но такие вещи были повседневной рутиной для Фонда. Они умерли в темноте, чтобы другие могли жить при свете дня; они не боялись ни того, ни другого. Или они так считали.


Цукико держала лампу, пока троица медленно продвигалась вперёд. Иногда они смотрели вверх, но видели лишь спускающиеся в темноту бесконечные полки. Потом они смотрели вниз и видели самих себя, задравших головы вверх в тысячах миль внизу.

— Как это… — начал было Мехмед, но Цукико просто отмахнулась. Она остановилась около лестницы и начала карабкаться. Лестница была сделана из золота, с тонкой серебряной лентой, вплетённой между перил. Она что-то бормотала себе под нос.

— Экономия места, — сказала Мэри. — Его не хватает для всей этой информации, так что они раскололи физический мир и получили в одном помещении множество других помещений. Тысячи нас в разных временных линиях, в тех же залах, но с разными книгами. Пол и потолок работают в качестве экранов на случай необходимости подать сигнал SOS. Одна из наших версий найдёт нужную информацию и когда мы выйдем отсюда, то снова станем целыми.

Мехмед кивнул. Он смотрел вверх, пытаясь увидеть что-нибудь, что угодно. Всё было до ужаса однообразно. Бесконечные тёмные пространства, маленькие светильники, встроенные в пол на равном расстоянии друг от друга. Ни одного светильника наверху.

Он брёл в одном направлении. Тут находился ряд полок совсем без светильников. Они были сломаны? Случилось ли с ними что-то неправильное? Нет, дело было не в этом. Темнота казалась нарочитой.

Он не спеша пошёл вперёд. В конце тоннеля что-то было, что-то, что он не мог осознать до конца. Оно держало фонарь, прямо как он, но это не было им. Для начала, у этого было больше зубов.

Он быстро двигался вперёд. Он хотел, чтобы его ноги остановились, но они не могли. Что-то, что было похоже на него двигалось точно так же и приближалось к нему. Оно улыбалось. Что-то появлялось из его рта, кровоточащее, белое, сияющее…

А потом Мэри вытянула его назад и прижала к полу. Он вяло пытался отползти назад, но осознал, что делает, и остановился. Он был насквозь мокрый от пота.

— Спасибо, пробормотал он.

— Всегда пожалуйста. — Мэри выглядела нервной. — Тебе же сказали: «Никуда не сворачивай».


Некоторые называли это космической Александрией, но собранный Организацией массив данных значительно превосходил коллекцию, собранную простыми людьми. В этих залах были несколько дежурных библиотекарей, угрюмых и безупречных; около сотни помощников библиотекарей, каждый из которых сохранял какую-то часть коллективного сознания, несмотря на раздробленность на сотни тысяч кусочков; и Мать, скрытая фигура, обитавшая в вестибюле и своими глазами наблюдавшая за всем происходящим.

Традиционно Мать была членом Совета, но прошло уже очень много времени с тех пор, как для членов Совета это являлось чем-то большим, чем просто символической должностью. Так что задача была передана заместителю с третьим или четвёртым уровнем допуска, который надевал древнюю белую робу и проводил свои дни пялясь и подёргиваясь. Официальной обязанностью Матери был простой уход за книгами для обеспечения их сохранности, но все знали, что это была лишь ложь, которой они делились друг с другом.

Потому что истина означала бы признание того факта, что они построили свой дворец не в пустом пространстве. Что астероиды были не просто удобными скалами или полезным убежищем. И никто не мог признать это, потому что они слышали слова тех, кто сделал это, и не хотели услышать их вновь.

Так что время от времени среди стеллажей пропадала часть учёных, а следом и остальные. Их имена будут начисто забыты, безликая скорбная речь произнесена и на этом всё кончится. Но когда члены семьи, прибывающие с Земли или с Шу, или откуда угодно ещё, спрашивали, что случилось с их родственниками, исследователи лишь улыбались и уходили. Довольно часто можно было увидеть мать или отца, мечущихся на поминках от одной маленькой группки к другой, перебегающих от пустоты к пустоте и заключающих себя в неведении.


— Здесь.

В одной из множества структур, одна из множества Цукико нашла искомое. разделявшие с ней структуру Мэри и Мехмед вскарабкались следом и вместе уставились на экран.
Алгоритмы быстрого поиска нашли нужный файл. «ДОКУМЕНТАЦИЯ ОТДЕЛА АНТИМЕМЕТИКИ ПОД РУКОВОДСТВОМ М. УИЛЕР ДО 2009 ГОДА». Они слегка напряглись, когда Цукико мягко нажала на кнопку.

К сожалению, из-за сохраняющегося режима секретности внутри Фонда, этот файл был перемещён на станцию антимеметического скрининга Три Поинт в Гонджи-Сити, Селестрия. Желаем вам хорошего дня.

— Это всё?, — раздался недовольный голос Мэри. — Мы преодолели чёрт-знает-сколько световых лет, чтобы попасть сюда, а они даже не могут сделать свою работу?

Цукико вздохнула.
— Это было ожидаемо. Мэрион не хотела, чтобы я поняла. Всё это было ради того, чтобы это — чем бы оно ни было — чтобы оно умерло вместе со мной. Зачем ей хотеть, чтобы кто-то помнил? Зачем записи должны быть легкодоступны? Нет, они хотели всё усложнить. Никто не ждал, что смерти больше не будет.

Она вернула книгу на место и уставилась вверх. Где-то там, наверху, другая Цукико смотрела вниз.


Когда корабль этой троицы отправился обратно в космос, библиотекарь вывела несколько чисел на экран. Они сказали ей всё: кем они были, откуда пришли, куда направлялись. Она слегка приподняла голову и стала напевать.

Затем её смена подошла к концу, она вернулась в общежитие и сменила своё тело на другое. Весёлое, счастливое, выразительное тело. Она пошла в бар и отлично провела время, выпивая, смеясь и догоняясь. Вы никогда не узнали бы, что она — скрытный библиотекарь с безупречно седыми волосами.

Потом, прежде чем выключить свет, она наденет тело для сна; комфортное, сонное, простое. Она зевнёт и позволит себе провалиться в сон, который её обновит.

Кроме тех нескольких моментов перед сном, когда сквозь закрытые веки она видит выглядывающие из темноты белые зубы.

Пока не указано иное, содержимое этой страницы распространяется по лицензии Creative Commons Attribution-ShareAlike 3.0 License